Знакомые и коллеги осудили меня, назвав мои действия ненормальными, но мне всё равно. Для меня те, кто обижает животных, и не люди вовсе. Разве можно предавать своих друзей? А собака — моя любимая Плюшка, — для меня самый дорогой друг, и я её ни на кого не променяю.
Плюшка — это красивый рыженький шпиц, которого обожала мама. Она с Плюшкой носилась, как с маленьким ребёнком, а отец всегда с этого умилялся. Он тоже любил Плюшку: гулял с ней, играл, постоянно фоткался. Семейная любимица. Ну а когда мамы не стало, я забрала Плюшку к себе.
Сложно нам всем тогда было, конечно, — мы страшно скучали по маме. Даже не знаю, что бы я делала без Плюшки — как бы выкарабкивалась. С Плюшкой приходилось постоянно гулять, а так я бы свернулась в кровати калачиком и вообще бы не вставала. Сил ни на что не было, но я выжимала их из себя — о собаке ведь нужно заботиться, мама бы этого хотела. С папой мы тогда как-то дистанцировались друг от друга и переживали горе раздельно, каждый — по-своему.
Со временем стало легче, я смогла жить дальше и даже начала смотреть по сторонам. В один из таких дней я познакомилась с Даней. Я гуляла со старенькой Плюшкой, а он занимался пробежкой. Был прохладный вечер, сгустился туман — и тут выбегает он.
— А я вас тут часто вижу, — сказал Даня. — Да всё не решался подойти и познакомиться. Можно узнать, как вас зовут?
— Катя, — представилась я. — А это — Плюшка.
Даня погладил собаку — явно из вежливости, — и снова переключился на меня. К животным он, как в последствии оказалось, был равнодушен, но меня это не смутило. Я ведь понимала, что не все обязаны любить собак. Кому-то нравятся кошки, кому-то — рептилии, а у кого-то в жизни вообще совсем другие интересы. Мне было достаточно того, что он относился к Плюшке внимательно: не обижал, играл понемногу, мог выгулять, если я просила.
Съехались мы довольно быстро — в мою съёмную квартиру, которую можно было потом выкупить. Мне нужен был кто-то, с кем можно поговорить, кому можно подарить своё нерастраченное за годы скорби тепло, свою заботу и любовь. И мне показалось, что Даня появился в моей жизни очень вовремя — как раз в тот период, когда я перестала замыкаться в себе и стала готова к новым отношениям.
Вскоре Даня сделал мне предложение, но я почему-то засомневалась. А папа сказал:
— Брак — это не рабство, Катюш. Не сложится — разойдётесь. А сложится — будете жить долго и счастливо. Жизнь — она ведь короткая и непредсказуемая, сама знаешь.
— Но вдруг не получится? — спросила я. Страшно мне было идти на такой шаг, хотя папа был прав — я не в рабство себя продавала и в любой момент могла уйти.
— Так будет тебе ценный опыт. Как иначе жить-то, если не рисковать и не пробовать?
Поразмыслив, я всё-таки согласилась выйти замуж за Даню. Я и сейчас очень благодарна папе за те слова. Пусть и не вышло у нас «долго и счастливо», но я действительно приобрела ценный опыт и знала теперь, каких людей не следует выбирать в спутники жизни. Заодно и круг знакомых просеяла, вычеркнув из жизни всех тех, кто меня осудил.
Свадьба у нас была маленькая, но весёлая. Был мой отец, мать Дани, ещё по несколько родственников да по паре друзей. Денег нам надарили столько, что мы решили, не откладывая дело в долгий ящик, выкупить свою съёмную квартиру. Большую часть суммы внёс мой отец, плюс кое-что мы заняли у банка и довольно быстро с этим долгом рассчитались.
Жили мы с Даней хорошо: в быту сразу нашли общий язык, без труда распределили обязанности, с ходу расписали систему нашего семейного бюджета. Легко мне с ним было. Где надо, Даня брал ответственность на себя, а в других случаях уступал мне. Ни разу не было такого, чтобы он бил себя кулаком в грудину и орал: «Я мужик, будет так, как я сказал!» или наоборот — такого, чтобы он сник безынициативной тряпочкой и мямлил бы в углу.
Всё стало наперекосяк, когда свекровь, Ксения Фёдоровна, повадилась ходить к нам в гости.
Когда мы просто сожительствовали с Даней, она ко мне особо не лезла. То ли думала, что наши отношения долго не продержатся, то ли спугнуть не хотела — не знаю. А может, ей не нравилось, что мы живём в съёмной квартире — вроде как чужое, а не своё. Но как только мы эту квартиру выкупили, она почувствовала себя в ней хозяйкой: стала приходить, не спросив разрешения, начала вещи перекладывать, даже потребовала сделать ей дубликат ключей.
— Нет, — сказала я, — никакого дубликата.
— Но ведь у твоего отца он есть, — заметил Даня. — Несправедливо получается.
— Папа не ходит к нам в гости, как к себе домой, — ответила я, — и о визитах всегда предупреждает чуть ли не за неделю. А твоя мама немного берега, похоже, попутала. У нас своя семья, Дань, и делить жилплощадь с твоей матерью я не подписывалась.
Мы тогда сильно поругались — впервые с самого знакомства. Но я не уступила, и ключи Ксения Фёдоровна не получила.
Ключи я не хотела давать не только из-за её навязчивости, но и из-за отношения к Плюшке. Если Дане на животных просто было плевать — ну есть они, нет их, без разницы, — то Ксения Фёдоровна их прямо-таки ненавидела. Особенно собак.