Он сказал это и не сразу понял, куда смотрит бабушка. А смотрела она поверх его головы на мать. Смотрела странно, как будто даже грустно. А потом покачала головой и ушла, чтобы больше у них не появляться. Макс иногда видел её в городе, но делал вид, что не знает. А она останавливалась каждый раз, когда замечала его, и долго смотрела вслед, не делая попытки окликнуть. Разговаривать с ней Макс бы и не стал. Он боялся, как бы она не пришла в то время, когда его не будет дома, потому что понимал – матери лишние нервы совершенно ни к чему. Она и так Настю кормить не смогла после того, как не стало отца – молоко пропало. А если и дальше будет все время плакать, так и вовсе плохо будет. Он ведь прекрасно понимает, что будет, если кто-нибудь нажалуется на их семью.
Плохо будет, это точно! Совсем как с Олей из сорок третьей квартиры. У неё мать пьет не просыхая. И к ним сначала все комиссии какие-то ходили, потому что соседи жаловались. А потом Олю забрали в детский дом. Макс как-то пробрался туда с пацанами. Забор там хлипкий и пара дырок есть, куда спокойно пролезть можно. Они тогда засели в кустах и долго караулили, пока Оля не вышла с остальными на прогулку. Ох, и ревела она! А он не знал, как её успокоить. Все конфеты, которые мать купила им на двоих с Артемом, отдал тогда Оле. Но мама не ругалась. Погладила его по голове и сказала, что гордится тем, какой у неё сын. Только вот… Чем тут гордиться, если помочь Оле он все равно не смог? Она так и живет там, в детском доме. Рассказывает, что привыкла и все хорошо. А сама шепнула ему как-то, что мечтает, чтобы мама перестала пить и забрала её, наконец, домой.
Мама Макса, конечно, не пьет, но мало ли поводов придумать можно… Вон, тетя Галя, соседка, опять жаловалась, что Настя кричит сильно. А что он сделать может? Сестра еще маленькая. У неё то животик болит, то зубки режутся. Настя у них ранняя. Так врач сказал. У неё уже целых три зуба есть. Она даже умудрилась Макса так за палец укусить, что чуть кровь не пошла. Хорошие зубы, значит, крепкие! Только теперь следить приходится, потому что тянет в рот все что попало. Вчера так и заснула с Артемкиным зайцем в обнимку, мусоля длинное ухо. Брат сначала рассердился, а потом ничего, даже реветь не стал. Решил, наверное, что сестре заяц нужнее.
Будильник тихонько пропел, и Макс поспешил его выключить. Пора собираться. Ему в школу, Артему в сад. Мама придет с минуты на минуту, и нужно еще успеть приготовить завтрак на всех, а то сама возиться будет.
Макс заканчивал с бутербродами, когда в прихожей щелкнул замок, и мама вошла на кухню, скидывая на ходу старенькое пальто. Она обняла Макса, обхватив руками его щеки и заглядывая в глаза:
– Доброе утро, мой рыцарь!
– Доброе утро, моя королева!
Это было их тайным приветствием с тех пор, как Макс откопал на книжных полках романы Вальтера Скотта.
– Как дела?
– Настя орала ночью опять. Я ей бутылочку дал и гелем десны намазал. Угомонилась.
– Новый зуб вылез?
– Пока нет. Но десна опухла уже. Температуры не было.
– Хорошо. Макс, что бы я без тебя делала?
– Мам… я это… Бабушку вчера видел опять.
Оля замерла, зарывшись пальцами в вихры сына.
– Она что-то говорила? Вы разговаривали?
– Нет. Она стояла у нашего подъезда и смотрела на окна. А когда я подошел, отвернулась и ушла.
Оля кивнула каким-то своим мыслям, но тут же спохватилась, что сын её лица не видит. Она взяла его за подбородок, ловя взгляд:
– Макс, ты не сердись на неё, хорошо? Она… сложная, конечно. Но все-таки ваша бабушка. И пусть меня она не любит, но вы все её внуки. И ты, и Артем, и Настя.
– Так чего она тогда ругается, что нас много?
– Ох, сынок… – Оля устало опустилась на стул и притянула к себе сына. – Понимаешь, некоторые люди считают, что жить надо только так, как они считают правильным.
– Почему? Почему они думают, что знают, как лучше?
– Не знаю. Может быть потому, что считают, будто их возраст и жизненный опыт дают им на это такое право. В чем-то это, возможно, и правильно, но как тогда молодым набивать свои шишки и получать собственный опыт?
– Нелогично у этих людей как-то все получается!
– Точно! – Оля улыбнулась, глядя на своего старшего. Всё-таки, как быстро время бежит! Только недавно он был таким как Артем, а уже вон как вымахал. Шутка ли – седьмой класс. Еще немного, и будет совсем взрослым. Она вздохнула. Он и так уже слишком повзрослел и слишком многое понимает.
Оля погладила сына по щеке и попросила:
– Если увидишь бабушку еще раз, не ругайся с ней, хорошо? Если она захочет тебе что-то сказать или поговорить с тобой – просто послушай её, а потом решишь, что делать дальше. И еще… Сынок, забудь все, что ты слышал в тот день… Ты понимаешь, о чем я. Когда приходит горе, человек меняется. Очень сильно. И может творить такие вещи и говорить такие страшные слова, что сам потом постарается и не вспомнить, что такое было. Это происходит не потому, что человек злой. Это так говорит в нём боль от потери. Понимаешь?