У Артюра дом за городом. Бассейн, зона с мангалом. Восемнадцать гостей. Я надела закрытый купальник, тунику сверху. 52-й размер. Мой вес — моё дело.
Первый час спокойно. Артюр у мангала, общается. Я с Олей. Она тоже крупная, тоже получает свои «шуточки».
Затем подошёл Артюр. Загорелый, подтянутый.
— Марин, а ты чего в бассейн не идёшь? Вода отличная.
— Не хочу.
— Да брось! Или боишься, что бассейн из берегов выйдет?
Кто-то прыснул. Я промолчала, повернулась к Оле.
Артюр стоял за спиной. И вдруг крикнул:
— Дура жирная! А ну в воду!
Толкнул меня двумя руками. Я вынырнула, схватилась за край. В ушах гул. Он смеялся, разводя руки: «Шутка!»
Восемнадцать глаз. Кто-то смеялся, кто-то молчал. Конрад бежал ко мне, Лена бледная.
Я выбралась сама. Мокрая туника, волосы прилипли. Телефон мёртв. Взяла полотенце, вытерла лицо. Руки не дрожали.
— Артюр, — ровно, — ты столкнул меня без согласия. Телефон стоит восемьдесят тысяч. Жду перевод до завтра.
Тишина. Конрад рядом. Мы уехали. В машине я мокрая, злая и спокойная одновременно. Злость холодная, ясная, как морозное утро.
Артюр так и не перевёл. Написал Конраду: «Скажи своей, чтобы не устраивала истерик. Шутка есть шутка».
Конрад показал мне сообщение. Внутри что-то сместилось. Не сломалось. Смещение, как рычаг, наконец защёлкнулось.
Через неделю ужин дома с партнёрами. Двенадцать человек. Артюр пришёл с Леной. Вёл себя прилично час. Потом, за десертом, снова:
— А Марина у нас шикарно готовит и ест, — сказал он. — Конрад, скажи, сколько она может умять за один раз?
Я сидела с тарталеткой. Ягодный крем безупречен. И внутри стало тихо. Я встала, взяла телефон.
— Вика, — сказала я. — Завтра расторгни все договоры с «Breeze Media». Все контракты. Причина: плохая коммуникация. По всем пяти точкам. Найдём нового подрядчика.
Я положила телефон. Посмотрела на Артюра. Он не понимал.
— Марина, — сказал он, — ты чего творишь?
— Артюр, — ответила я, — «Sladká radost» — моя сеть. Пять кондитерских. Тридцать два сотрудника. Шесть лет твоё агентство работает на моих заказах. Четыре миллиона восемьсот тысяч в год. Я проверяла.
Я видела, как меняется его лицо: недоумение, расчёт, понимание, страх.
— Подожди, — сказал он. Вино плеснулось на скатерть. — Это ты?
Тагиров неподвижно, Белоусова смотрела на него.
— Семь лет ты унижал меня при всех. Теперь я отвечаю. Контракты расторгнуты. Окончательное решение.
Я села, взяла тарталетку. Вкус идеален. Артюр стоял, потом ушёл. Лена за ним. Дверь захлопнулась.
За столом тихо. Я допила воду. Тагиров кашлянул:
— Марина, франшиза действительно интересная.
Я улыбнулась впервые за весь вечер. Конрад молчал. Потом сказал:
— Он будет звонить каждый день?
— Понимаю.
— И что говорить ему?
— Правду. Что он пришёл и нагрубил хозяйке.
Прошло два месяца. Артюр лишился контрактов. Четыре миллиона восемьсот тысяч в год. Сократил сотрудников, переехал в меньший офис. Конрад ездил к нему раз в две недели.
Говорят, я «злопамятная», «удачно воспользовалась моментом». Может. Но нормальные бизнесмены не сталкивают свою заказчицу в бассейн. Конрад иногда ездит к нему один, но за стол Артюр больше не садился. Мне спокойно. Впервые за семь лет — по-настоящему спокойно.
Единственный вопрос остаётся: я перегнула, расторгнув контракты при его партнёрах? Или он сам шёл к этому через шестьдесят встреч, через «дуру жирную», через бассейн?