Потом она начала ждать.
Когда квартира окончательно стихла, Анна поднялась и стала внимательно осматривать спальню. Последние недели, едва наступала полночь, она слышала приглушённые голоса — неясные, но достаточно отчётливые, чтобы не спать, прислушиваться и постепенно начинать сомневаться в собственной нормальности. Илья каждый раз использовал это как подтверждение её «нервного срыва». Анна проверила вентиляцию, настольные лампы, розетки, прикроватные тумбы. Ничего.
А потом сняла со стены картину, которую Лидия подарила ей два месяца назад, и замерла: к обратной стороне рамы был аккуратно прикреплён маленький беспроводной динамик.
Это были не призраки.
Не переутомление.
Не больное воображение.
Это была обычная техника.
Анна сфотографировала динамик, осторожно вернула картину на место и уже собиралась выйти в коридор, когда снизу донеслись голоса. Она остановилась у стены и увидела через просвет лестничного пролёта, как Илья сидит на диване слишком близко к Марине. Его пальцы медленно скользили по её волосам, а она, словно хозяйка этого дома, прижималась щекой к его плечу. Их разговор убил в Анне последнюю, самую жалкую надежду на ошибку.
Они были любовниками.
И хуже всего — они уже считали себя победителями.
Илья говорил, что следующая доза окончательно собьёт Анну с толку, и завтра на заседании совета директоров она будет выглядеть растерянной, неадекватной, опасной для компании. Марина тихо смеялась и жаловалась, что больше не может изображать сводную сестру. Она хотела, чтобы Анну как можно скорее увезли в психиатрическую клинику и вычеркнули из их жизни.
Анна записывала каждое слово.
На следующее утро Анна вместе со своим адвокатом Павлом Крыловым открыла запертый кабинет Ильи и его сейф. Там лежало всё: поддельные медицинские заключения, заранее подготовленное заявление об установлении опеки, фальшивые выписки из истории болезни, документы о выводе денег из компании и доказательства настоящих отношений Ильи с Мариной.
На заседании совета директоров Илья держался безупречно. Он говорил мягко, сдержанно, с выражением скорбной заботы на лице — ровно до той секунды, пока Анна не взяла микрофон.
«Я не страдаю психическим расстройством, — сказала она спокойно. — Мой муж намеренно травил меня при участии Лидии Морозовой и Марины Павловой, чтобы признать меня недееспособной и захватить контроль над моей компанией».
Двери зала распахнулись.
Внутрь вошли полицейские.
Доказательства предъявляли одно за другим: запись из ресторана, аудиозаписи ночного разговора, лабораторные результаты, банковские переводы, документы из сейфа, фотографии спрятанного динамика.
Илью вывели в наручниках. Марину задержали прямо в зале. Лидию арестовали позже в тот же день.
Через месяц Анна снова сидела в своём кабинете.
Она лишилась брака, веры в близких и той жизни, которую так долго принимала за настоящую.
Но себе она вернула гораздо больше:
своё имя, своё дело — и саму себя.