— Марин, не бери эту тарелку. Там салат с майонезом, тебе же нельзя, — бросил Артюр, даже не отрывая взгляда от сочного куска мяса на решётке, и тут же рассмеялся.
На летней террасе моего дома за столом собрались двенадцать человек. Шашлык, который я с утра мариновала и жарила сама. Маринад — по рецепту, который выверяла почти три года. И салат, к слову, тоже готовила я.
Семь лет всё повторялось снова и снова. С самой первой встречи, когда Конрад привёл Артюра знакомиться, а тот окинул меня взглядом сверху вниз, присвистнул и сказал: «Ну, Конрад, у тебя, оказывается, вкус на женщин с формами». Тогда я улыбнулась, решив, что это просто грубоватая шутка.
Как я ошибалась.
Мы с Конрадом поженились восемь лет назад. Мне было сорок, ему — тридцать восемь. Оба это был второй брак. Конрад работал инженером в проектном бюро, а я к тому времени уже открыла вторую кондитерскую «Sladká radost». Моя сеть. Поднятая с нуля, без кредитов и помощи. Три года каждый заработанный цент я возвращала в бизнес. Когда мы расписались, у меня было две точки. Сейчас их пять.
Артюр — друг Конрада со школьных лет. Они вместе росли, вместе служили, вместе каждую осень ездили на рыбалку. Для Конрада Артюр был почти братом. Я это прекрасно понимала. Наверное, поэтому терпела так долго.
Конрад знал. Я сама попросила его ничего не говорить Артюру. Не хотела мешать дружбе. И Конрад молчал.
Артюр продолжал отпускать свои «шуточки».
В тот вечер на террасе я поставила на стол последнюю тарелку с запечёнными овощами и села рядом с Конрадом. Артюр уже разливал вино. Его жена Лена смотрела в тарелку, как всегда, когда начиналось его выступление.
— Марин, к лету бы тебе хоть немного похудеть, — сказал Артюр, протягивая бокал. — Купальник надеваешь или опять прячешься за парео?
Тишина. Кто-то неловко кашлянул. Конрад положил мне руку на колено — привычный жест. «Потерпи. Он не со зла».
Я посмотрела на Артюра.
— Артюр, а ты знаешь, что твоё агентство до сих пор не рассчиталось за офис? — сказала спокойно, без давления. Просто факт. Я знала, потому что Вика однажды упомянула, что задержка по макетам из-за аренды.
Улыбка Артюра дрогнула на мгновение, потом снова засмеялся.
— Откуда знаешь про мой офис? — покрутил бокал. — Конрад проболтался? Ну ты даёшь, брат.
Конрад промолчал.
Я допила вино. Артюр перескочил на другое — футбол, отпуск, машина. Всё как обычно. «Переживу», — подумала я.
Поздно вечером, когда гости разъехались, я мыла посуду. Конрад обнял меня сзади.
— Прости его. Он просто такой.
— Я знаю, какой он, — ответила я. — Но «такой» — не оправдание.
Конрад поцеловал меня в затылок и ушёл спать. Я стояла у раковины, горячая вода текла по пальцам, а я не чувствовала ни тепла, ни уюта. Только усталость. Семь лет одних и тех же выпадов. Одних и тех же оправданий. Одного и того же молчания за столом.
Через месяц Артюр пригласил нас на свой день рождения. Мне пришлось испечь торт. Трёхъярусный, шоколадная глазурь, карамельный декор. Шесть часов работы. Почти четыре килограмма.
Конрад аккуратно донёс коробку до машины.
— Красота, — сказал он. — Артюр офигеет.
Артюр действительно офигел. Только не так, как мы ожидали.
В ресторане, который он снял на вечер, двадцать гостей. Длинный стол, белоснежные скатерти, живая музыка. Лена тихая, как всегда. Артюр — в центре внимания, загорелый, белозубый. Обнимал всех, кто входил, хлопал мужчинам по плечам, женщинам целовал руки.
Я поставила коробку с тортом на отдельный столик. Гости фотографировали. Артюр подошёл.
— Марин, торт шикарный, но тебе бы меньше крема на себя переводить, — засмеялся и обернулся к гостям. — Марина у нас сладкое любит. Видите?
Я стояла рядом, на меня смотрели двадцать человек. Внутри что-то щёлкнуло. Замок закрылся.
— Артюр, — сказала ровно, — этот торт стоит двенадцать тысяч крон. На него ушло шесть часов. Ты только что наговорил гадостей человеку, который сделал подарок. Я забираю торт.
Закрыла коробку. Тишина, слышно, как где-то капает вода.
— Ты серьёзно? — моргнул Артюр.
— Более чем.
Я подняла коробку и пошла к выходу. Конрад догнал меня на парковке.
— Марина, подожди.
— Я подожду в машине.
— Ну он же не специально. Он просто…
— Конрад, — поставила коробку на капот. — Он «просто» уже семь лет. На каждой встрече. При всех. Я больше не собираюсь это терпеть. Поехали.
Мы уехали. Наутро я отвезла торт в кондитерскую. Продали меньше чем за час.
Дорога молчалива. Дома Конрад сказал:
— Он обиделся.
— Я тоже.
Вечером я одна сидела на кухне. Думала о том, что двенадцать тысяч — не сумма, а шесть часов — не так много. Но двадцать человек, увидевшие, как я забрала подарок — это было что-то новое. Я была прямая.
Через две недели Артюр пригласил на вечеринку у бассейна. Я сказала — не поеду. Конрад кивнул. Потом сказал:
— Там будут Сергей с Олой. И Димка. Сто лет не виделись. Ради меня.
Ради него. Восемь лет — ради него. Шестьдесят встреч с Артюром. Шестьдесят унижений. Я улыбалась, молчала, уходила в другую комнату. Конрад говорил: «Он же не со зла».
Я поехала.
У Артюра дом за городом. Бассейн, зона с мангалом. Восемнадцать гостей. Я надела закрытый купальник, тунику сверху. 52-й размер. Мой вес — моё дело.
Первый час спокойно. Артюр у мангала, общается. Я с Олей. Она тоже крупная, тоже получает свои «шуточки».
Затем подошёл Артюр. Загорелый, подтянутый.
— Марин, а ты чего в бассейн не идёшь? Вода отличная.
— Не хочу.
— Да брось! Или боишься, что бассейн из берегов выйдет?
Кто-то прыснул. Я промолчала, повернулась к Оле.
Артюр стоял за спиной. И вдруг крикнул:
— Дура жирная! А ну в воду!
Толкнул меня двумя руками. Я вынырнула, схватилась за край. В ушах гул. Он смеялся, разводя руки: «Шутка!»
Восемнадцать глаз. Кто-то смеялся, кто-то молчал. Конрад бежал ко мне, Лена бледная.
Я выбралась сама. Мокрая туника, волосы прилипли. Телефон мёртв. Взяла полотенце, вытерла лицо. Руки не дрожали.
— Артюр, — ровно, — ты столкнул меня без согласия. Телефон стоит восемьдесят тысяч. Жду перевод до завтра.
Тишина. Конрад рядом. Мы уехали. В машине я мокрая, злая и спокойная одновременно. Злость холодная, ясная, как морозное утро.
Артюр так и не перевёл. Написал Конраду: «Скажи своей, чтобы не устраивала истерик. Шутка есть шутка».
Конрад показал мне сообщение. Внутри что-то сместилось. Не сломалось. Смещение, как рычаг, наконец защёлкнулось.
Через неделю ужин дома с партнёрами. Двенадцать человек. Артюр пришёл с Леной. Вёл себя прилично час. Потом, за десертом, снова:
— А Марина у нас шикарно готовит и ест, — сказал он. — Конрад, скажи, сколько она может умять за один раз?
Я сидела с тарталеткой. Ягодный крем безупречен. И внутри стало тихо. Я встала, взяла телефон.
— Вика, — сказала я. — Завтра расторгни все договоры с «Breeze Media». Все контракты. Причина: плохая коммуникация. По всем пяти точкам. Найдём нового подрядчика.
Я положила телефон. Посмотрела на Артюра. Он не понимал.
— Марина, — сказал он, — ты чего творишь?
— Артюр, — ответила я, — «Sladká radost» — моя сеть. Пять кондитерских. Тридцать два сотрудника. Шесть лет твоё агентство работает на моих заказах. Четыре миллиона восемьсот тысяч в год. Я проверяла.
Я видела, как меняется его лицо: недоумение, расчёт, понимание, страх.
— Подожди, — сказал он. Вино плеснулось на скатерть. — Это ты?
Тагиров неподвижно, Белоусова смотрела на него.
— Семь лет ты унижал меня при всех. Теперь я отвечаю. Контракты расторгнуты. Окончательное решение.
Я села, взяла тарталетку. Вкус идеален. Артюр стоял, потом ушёл. Лена за ним. Дверь захлопнулась.
За столом тихо. Я допила воду. Тагиров кашлянул:
— Марина, франшиза действительно интересная.
Я улыбнулась впервые за весь вечер. Конрад молчал. Потом сказал:
— Он будет звонить каждый день?
— Понимаю.
— И что говорить ему?
— Правду. Что он пришёл и нагрубил хозяйке.
Прошло два месяца. Артюр лишился контрактов. Четыре миллиона восемьсот тысяч в год. Сократил сотрудников, переехал в меньший офис. Конрад ездил к нему раз в две недели.
Говорят, я «злопамятная», «удачно воспользовалась моментом». Может. Но нормальные бизнесмены не сталкивают свою заказчицу в бассейн. Конрад иногда ездит к нему один, но за стол Артюр больше не садился. Мне спокойно. Впервые за семь лет — по-настоящему спокойно.
Единственный вопрос остаётся: я перегнула, расторгнув контракты при его партнёрах? Или он сам шёл к этому через шестьдесят встреч, через «дуру жирную», через бассейн?